Евгения Ульянкина

Евгения Ульянкина

Родилась бабьим летом 1992 года в "где-где-Караганде", живу в Москве, замуж пока не вышла (но однажды обязательно), умирать сама не собираюсь вообще. Регалий никаких нет, я просто стихи пишу. Лучше бы, конечно, не писать, но обратного пути, похоже, уже нет. Этот мир слишком настойчиво рифмуется.

 

***

 

Друг, посмотри на меня:

я похожа на то, 

что ты видел во мне,

глядя издалека и мельком?

Неземное, должно быть, 

мерещилось существо,

раз подходишь так близко

(праздное любопытство?),

но теперь — посмотри.

Пристально. Ясно. Едко.

 

Друг, из ребра ли, из слёз — 

но твори меня,

осмысляй меня, 

влей в меня кровь горячее лавы.

Без твоих трудов я — 

просто бессвязный ряд

бестолковых поступков.

Судьи заснут от скуки

на Страшном суде.

И, в общем-то, будут правы.

 

Друг, мне так страшно, что мир

вдруг окажется мал,

и что я — по подобию —

та, о ком скажут "всего лишь".

Смотри на меня, удивляйся,

как будто не ты меня создавал.

Заруби на носу:

я обретаю суть

и вообще существую

только пока ты смотришь.

 

 

Стишок про рыбу

 

Рыба бьётся об лёд. Изнутри.

Ей снилось, что прямоходящим — райски.

«Есть цель»,— подумала рыба. И вся обратилась в крик.

И вся обратилась в звук. 

И всем телом звука — бьёт.

Лёд подумал: «Своеобразные ласки».

И трещинки

не дал

лёд.

 

Рыба бьётся об лёд.

Брюхом и как-то безвольно.

Ей снится беззвучие,

утро 

первого дня.

 

Тишина ничего не имеет общего с болью.

Боль — после звука.

Больно — когда говорят.

 

Мёртвая рыба звучит тишиной, 

заразной такой тишиной.

И лёд не подумал совсем ничего.

Но треснул.

Лёд тает, и быть бы рыбе живой,

звучать бы рыбе тугой струной.

 

Но ходила бы рыба с прямой спиной —

по-прежнему неизвестно.

 

 

* * *

 

А ведь жизнь из тебя —

во все стороны

ты центр нейронной сети

ты сердце небесного невода

так не разгневай их

вся распоротая

в отметинах

 

Зашивай себя

и лови свою рыбу

лови свои звуки

не а — э — ы

а прекрасные

зычные 

дымные

миро-точные

нерукотворные

звуки

ёмкие

гулкие

 

чистые

 

Загребай прямо внутрь

неводом

и звучи ими

и звучи

 

 

Медея

 

мир рухнул 

за что за какие грехи боль 

такая как колесница солнца 

в галоп по рёбрам 

тишь внутри сжимается в крик 

горе 

горе глядите мёртвый ребёнок 

горе вытянулось в клинок 

глядите мёртвый ребёнок 

боль обратилась в смерть глядите 

мёртвая женщина 

обращает живых детей в мёртвых тлеет 

тлеет сама по крупицам звука 

из самого своего нутра 

из стержня того ребра 

из которого выросла для того 

кто ей враг 

горе 

горе крик

 

я спасла тебя

я любила тебя

я всё тебе

я вся из тебя

из-за тебя

для тебя

 

мёртвая женщина мясо кости и горе 

горе и море боли и в сердце торчит ребро его 

боль немеет

 

я родил тебя 

я убью тебя

твоею рукой

Медея

 

 

Стишок про индейцев

 

как орут эти птицы

клич боевой краснокожих

дробью

дрожью

трепещи, бледнолицый

и слушай

как рифмуется этот мир

 

как ревёт этот город

древней своей сердцевиной

пружиной дивной

скрипит

и смех мирового ворона

в этом скрипе

 

но что за тишь у тебя внутри

 

как стучит этот поезд

томагавками дятлов по рельсам

 

не просто сменить обстоятельство места

но обрести наконец-то голос

быть принятым в стан краснокожих

и стать

наконец-то

одной из рифм

 

 

Близость. Диптих

 

I

 

… из ребра, говоришь?

Ради бога. Хоть из мизинца,

из волоса, клетки, суровой мужской слезинки.

Только дай мне вернуться в тебя

блудной дочерью,

влиться

в самый центр тебя

и взорваться в честь возрождения

радостным криком.

 

А затем поезжай 

в свой ревнивый северный город.

Преступление века.

Гениальная контрабанда.

Не почует,

не изживёт меня

ни серой хмарью,

ни стылой хворью.

Ибо кожа и кровь я,

и слёзы, и смех я,

дыханье и стон я,

ребро я

в тебе — 

насколько

возможно

рядом.

 

II

 

Когда ты целуешь меня,

пространство-время

застывает на звуке «Ом»

в самой немыслимой позе

и, хоть в вакууме атомы,

словно рыбы в воде, 

немы,

они вспарывают его

поэзией,

но никогда — прозой.

И хоть наши с тобой глаза

безнадёжно слепы,

ничего нет точнее

наших прикосновений.

Любовь – кротовый тоннель,

залитый светом

а) из двух бесконечно далёких

б) из двух бесконечно близких

точек Вселенной.