Андрей Орловский

Андрей Орловский

Андрей Орловский – современный одесский поэт, писатель и публицист. 22 года. Живет, по его собственным словам, в поездах и сам не знает, где окажется завтра. В течение 2007-2014 годов Андрей Орловский организовал или принял участие как автор более чем в 400 мероприятиях: литературных вечерах, фестивалях музыки и поэзии, авторских чтениях. Выступал на одной сцене с Верой Полозковой, Лёхой Никоновым, Евгением Алехиным и Дмитрием Воденниковым, на презентации альбома "обрыв" приглашенным гостем был поэт Дмитрий Быков. Библиография Андрея Орловского включает три официально изданных книги, три самиздатовских сборника, бесчисленные публикации в газетах, журналах и литературных альманахах. Также на счету автора поэтический триллер "обрыв" (2013) и серия лекций, с которыми Андрей периодически выступает в ВУЗах разных городов СНГ. Постоянный гастрольный график делает свое дело: за фамилией закрепился статус «одного из самых динамичных современных авторов», аудитория растёт с каждым днём. Его голос - оружие, манера декламировать - завораживает: выступления Андрея длятся по несколько часов (иногда - больше четырех), а в конце каждого концерта непременно происходит импровизированная пресс-конференция.

 

 

пляж

 

дверь, которая открывалась редко, теперь всегда нараспашку.

я замер на пляже (пульс времени, движение вещества),

где пуговицей морской звезды ночь застегнет рубашку.

черное небо. черное дно. 

предчувствие волшебства.

 

ночь на уставшем осеннем пляже – против границ вселенной.

смятая пачка «winston», изогнутый контур стальной волны…

чувствовать себя вечным, но и невероятно мгновенным –

будто дрожащий над зеркалом моря 

серп молодой луны.

 

момент, когда сбросил резину и снова оброс оголенный 

провод (впервые увидишь море – дальше все будет иначе).

как уважение к памяти прошлого – маленькая влюбленность 

того, кем стану сегодня я, 

в то, что осталось от пачки.

 

запах свободы. здесь хлесткий ветер уподобляется волку:

взвоет и вздернет небесный покров, приоткрывая суть

прожитой жизни, сказанных слов – глупости, да и только.

держим нос по ветру, преданный хатико, 

ждать осталось чуть-чуть.

 

я разобью мокрым камнем часы, вырву инжектор из недр мотора, 

вдруг понимая свои законы времени и пространства.

выйдет из пачки оранжевый уголек, чтобы застыть над морем.

дверь открывается только затем, 

чтобы не закрываться.

 

 

*  *  *

 

…я из южного города, где кошки – как часть пейзажа,

передаю тебе теплый привет, 

делюсь электричеством осени.

дождь в изломанной перспективе проспекта 

спрячет лицо и смажет

глаза равнодушного серого цвета, 

прядь с серебристой проседью.

 

здесь сентябрь начинается с вдруг заболевших каштанов, 

выстилает обломки старой брусчатки 

грязным, цветным огнем.

я пишу тебе безнадежно – что плохо, 

что хорошо – постоянно

(это мне помогает не путать сегодняшний 

с каждым прошедшим днем).

 

я живу в скучной комнате: квадрат стола, шифоньер и

диван (дважды красный – от лака и опыта), 

лампа, на окнах – иней.

в этом месте тоска по тебе, дополняясь тоской интерьерной,

оборачивается замечательным, 

невыносимым 

унынием.

 

пляж. океан режет ночь пополам – 

упираюсь лицом в изгибы

бесконечно глубокой черной воды, отражающей облака.

и я думаю, что любить настоящее – это и быть счастливым,

что не врать – не смогу, что я скоро сорвусь 

и не выдержу,

но пока...

 

... я могу рассказать тебе, как потерять настоящее, 

как возможность звонка и движенье за дверью 

сводят меня с ума,

как противен мне телефон, интернет,

шум соседей, почтовый ящик,

ну а как это – ждать неизвестно чего, 

я думаю, знаешь сама.

 

и запутавшись в лабиринтах квартир, 

одиночестве, времени, лицах – 

я с разорванным сердцем иду вдоль шеренги 

чашек с кофейной гущей.

этот мокрый сентябрь, как внезапный подвал –

вдруг сорваться вниз, провалиться.

эта осень продлится намного дольше 

любой из всех предыдущих.

 

 

вина

 

жизнь без обиды и гнева –

бессмысленна и бесцельна. 

как взгляд потухшей звезды,

как солнце, отказавшееся сиять.

спрячься, холодное.

сбей прицел,

огнестрельное.

я беру всю вину на себя.

 

я виноват в миллионах голодных.

я виноват в сотнях тысяч пропавших.

я – чумой и бичом 

народов,

был палачом

всех:

и чужих,

и наших.

 

чья-то жизнь

искрится и тухнет

в спальном районе

за гаражами.

я был обоймами в приднестровье,

в сербии – выгнутыми ножами.

 

норд-ост.

беслан.

тегеран.

косово.

пытал.

минировал.

убивал

просто так.

 

я – вся кровь на руках фанатов.

я – спаливший два города атом.

сорок первый (тире) сорок пятый –

я возглавлял мясной цех.

без разбора, в кровавую баню:

христианин, буддист, мусульманин,

старый дед и ребенок малый,

я вырезаю всех!

 

я присваиваю себе вину за отчаяние,

за каждый грамм в тротиловом эквиваленте,

за каждую убившую пулю…

ваша жизнь 

испорчена мной 

до самых основ,

окончательно.

время начать другую. 

 

злость разъедает людей, 

как финка распарывает брюшину.

нечего больше злиться и мстить.

пусть свою душу мир залатает.

давай, планета:

любите, женщины!

мужчины, будьте мужчинами!

я сознался уже во всем –

нечего искать виноватых!

 

как возвращающиеся с трех смен домой,

черные, сажей зачеркнутые,

рабочие люди –

смоем всю копоть,

всю гарь,

всю боль.

второго шанса у нас не будет.

 

станем чище.

откроем правду.

станем светом.

забудем тени.

возьми за руку того, кто рядом. 

возьми за руку того, кто рядом.

возьмите за руки всех тех, кто рядом.

и пусть так будет хотя бы мгновенье…