Анна Михайлова

Анна Михайлова

Родилась в Ленинграде, проживает в Санкт-Петербурге. Окончила Горный институт по специальности «обогащение полезных ископаемых». Занимается проектированием обогатительных фабрик и разработкой технологий переработки сырья. Публиковалась в интернет-журналах: «Пролог», «Точка зрения», «45 параллель», «Истоки». Победитель конкурса «Современная русская поэзия 2013», вошла в лонг-лист премии «45 калибр» в 2014 году.

 

 

МАЯК ДЛЯ СТИКСА

 

I

 

Я между лесом, где пугаюсь льва,

волчицы, рыси, лишь бы только выжить,

и городом, что городом едва

могу считать, болтаюсь и не вижу,

другой дороги. Мерзок город Дит,

скрывает сформированные в теле

последние круги, где душ артели

суровость наказанья не щадит.

 

II

 

Места для искупления грехов

являют конус с опрокинутой вершиной,

вонзенный в землю. Мука жизнью длинной

страшней успения. Круги мельчат с верхов,

пороки облегчаются с низов.

Нет, ад — не ремешок, не угол,

в нём души не играют роли пугал

для устрашения других, смотреть в глазок

туда не стоит — Бог не милосерден,

будь он добрей, не сотворил бы ад.

В Египте его нет, весомой ка

гуманно предначертано стать снедью

льва с крокодильей головой. Но город Дит

содержит страшные круги и злые щели,

а маяки его ведут к плачевной цели.

Вокруг же стен его страдание смердит.

 

III

 

Безвольных слёз потоки, не спеша,

стекаются в Стигийское болото.

Когда полтона потеряет нота,

срываясь в плач, отчается душа,

я попадаю в скорбные места,

не знающие веры и надежды.

С меня срывает сторож-бес одежды,

но видит пламя обнажённого креста.

Он, чертыхаясь, одевает, отпустив —

негоже, чтобы в общество гневливых

влетала птица с веткою оливы.

Здесь лишь один маяк, ведущий всех на риф.

 

IV

 

И я с зажжённой спичкой выбираюсь,

прося прощенья каждый раз за то

что, отклоняясь от дороги непростой,

к унынию склоняюсь, а не к раю.

Но тут же из тюремного болота

несчётное число костлявых рук

меня хватают, берегут от мук,

что будто меня ждут, но их забота

мне ни к чему. Я ввязываюсь в спор,

где расточители дерутся со скупцами.

Стерпев удары с неприятными словцами,

причём, от тех и от других, что мне позор,

я принимаю дождь и крупный град,

что хлещут по бокам похлеще плети,

огромный смерч меня по кругу вертит

с желудком вместе. Я миную ад,

минуя Лимб, не повидав Лукана.

Переборов презрение к червям,

боль от укусов пчёл, любовь к корням,

об кои спотыкаюсь непрестанно,

возненавидев середину, как предлог,

оказываюсь я в чащобе жизни,

где человеческие хищники и слизни

сильней пугают, чем во гневе Бог.

 

V

 

Маяк для Стикса — маленькая спичка

моей надежды, извлеку урок;

уныние — вот главный мой порок.

Огнями дьявольскими город весь напичкан.

 

 

СЛЕПОТА

 

Когда-то время казалось резинкой,

сутки растягивающей на годы,

и я различала звёзды четвёртой,

спускаясь с горы на «Каме»,

представляя себе,

как своими стихами

спасаю народы.

Теперь я слепа,

и идущий за мной

рискует свалиться в яму.

Верила, что поэзия – двигатель,

тянущий в небо ракету,

что поднимает с глубин корабли

и доставляет до суши,

столкнув частицы, рождает фотоны

и освещает планету...

Я заговаривала ею камни

сдвигаться с проходов,

ведущих в души...

Не разрывая плоти,

проникала в сердца,

понимала их раны,

не исцеляя,

банально падала,

когда иссякала топка...

осознавать истинность солнца

во мраке собственного «бездарно»...

Свет ли моя источает поэзия

или то видимость только?

 

 

ВИНОДЕЛЬНЯ

 

Мелкий пустынный песок обдирает обтёсанный камень,

словно в ступке алхимик стирает память, вслед за домами...

Где ни копнёшь – повсюду находишь следы альбумина;

кровь не сладка – её горечь ни с чем несравнима...

Страна – лишь бокал для обычаев, наций, смешений народов,

обрядов, исповеданий, страданий, переворотов...

Вино подливается постоянно скрывающимся официантом;

вместо приправ - акведук, шатуном проснувшийся мирный атом...

Время, как местный алкаш, не способно остановиться –

в глотке лужёной сгинули первые, сгинут и те, кто припозднится...

Букеты вина сменяются – войны и перемирия, моры, вакцины, лазер,

железные зайцы, везущие работяг, ядерный эквалайзер...

Небо стало экраном, замелькали картинки истории вечной –

страшные хроники, сами себя лишившие дара правдивой речи...

В горячий сахарский песок погружаешься, словно в воду;

под ним, как на дне морском, корабли, спрессованные в колоду,

вырывающие из прошлого мачты фантомные бороздить океаны,

расширять владения, кругозоры, границы и даже свои карманы ...

Как мы, - стремились куда-то, зачем-то, но сгинули в горле комом,

оставив выцветшие мозаики, а будущему – оставим что мы?

Но когда-то иссякнет сырьё для выращивания винограда,

когда-то кран капнет в последний раз и, может, так будет надо –

крути не крути вентиля – что-то ухнет в невидимом винопрово́де;

сосуд останется пуст, и истина, наконец, окажется на свободе...

Время, может быть, протрезвеет, или умрёт от ломки в пустой нарколожке...

время, что держит жизнь за хрустальную тонкую ножку...

Из ничего в ничто проливается мир осязаемый, материальный,

выцеживая из времени в вечность чью-то непостижимую тайну...

И только Бог взирает с небес, следя за своей винодельней,

 

как мы отмечаем в календарях за понедельником понедельник...