Вячеслав Памурзин

Вячеслав Памурзин

Родился в 1983 году в Москве. Окончил Московский авиационный институт. Учился в Литературном институте им. А.М. Горького. Стихи опубликованы в антологии «Русская поэзия. XXI век» и других печатных и сетевых изданиях.

 

* * *

Гадали по руке и голода искали

От линии судьбы до эрогенных зон.

Любовь до гроба, как больница в зазеркалье –

На миллион слепых один и тот же сон.

Страшилка табака, навыворот загадка,

И хочется чудес – да нету решета,

И жизнь – величина иного беспорядка,

Постольку удалась, поскольку прожита.

Слепить покровом век белёсые ожоги

Любимая моя не подойдёт ко мне.

Ей тоже снятся сны – их обжигают боги

В горниле облаков на ледяном огне.

Дорогу в никуда – осилит не идущий,

И зябко до утра в метели гробовой

По сумеркам гадать, как по кофейной гуще,

Которая беда накроет с головой.

* * *

Кто про что, а вшивый про баню –

Клянчит смерть, чтобы вусмерть залиться.

Я навеки тебя забаню,

Дорогая моя столица.

Отгуляли с тобой, отпели,

Отхомячили райские суши,

Отожгли октябри-апрели

В лютом тигле февральской стужи.

Бутиков кружевные марши

Вдаль по площади нелюдимой

Впали в чёрные Патриарши –

Светлой памяти талой льдиной.

Только вымерзшие фонтаны

Сберегли родниковой водки,

Где скамеек мосты фатальны

И прощения подневольны.

Где судьбу посылал наотмашь,

Ухмыляясь темно и глухо.

Это всё не большая роскошь –

Не желать ни пера, ни пуха.

Только рухнет зима в затылок

Пьяной в дым ледяной дубиной,

Чтоб башка навсегда забыла

Ласки родины нелюбимой.

* * *

Уж выпить хочется, а Лысого всё нет…

Клубит январь паралитическую вьюгу,

Четыре дворника, подобные друг другу,

Сооружают на снегу парад планет,

Возя по линии три мусорных бачка,

Забитых разве что не целою вселенной…

И по закону диалектики презренной

Всё мнятся девственницы и гудит башка.

Я постою ещё немного, подожду,

Не разделяя оживлённого восторга

Неутомимых представителей востока,

И, может, вечером всё это подожгу.

Ни взять измором, ни достать из-под земли,

Шататься по двору с похмелья – ёбу дался.

Я снова Лысого за смертью не дождался.

Опять рогатые пришли.

* * *

Фотография скорбной картины

перечёркнута смертной тоской:

как во фраке я и без ботинок

заблудился в зиме городской.

И на ощупь дорогу нашарив,

в астеническом полубреду,

я бреду как поддатый Лошарик,

спотыкаясь на засранном льду.

* * *

Неизвестным героем прослыл в непутёвой компании,

на музейном учёте до времени не состоя.

Ты весьма преуспел в дидактическом самокопании,

в остальном примитивен, как вся фонотека твоя.

Неэпически маешься между глотком «Арсенального»

и дебильным азартом вселенский снискать геморрой.

От совковой манеры латентного пассионария

тяжело отвыкать, вообще не втыкая порой,

что учившийся доблести лишь по амберовским хроникам

и пиратским кассетам, где ниндзя вопили «банзай!» –

никогда, человек, не станешь ты электроником,

сколько перхоть ни стравливай, сколько курить ни бросай.

Ты как был Говноешкиным, жалким худым Говноешкиным,

на арбатских задворках под Джека-из-Тени кося,

так и всё, что ты вышел умишком своим говноешкиным –

говноешкин кафтан, сколько ты ни выёбывайся.

В обречённом пике пропорхнули качели крылатые,

поднимая в районе крушения ядерный гриб.

Полыхнуло над теменью, как во втором «Терминаторе»,

и напалмом взвилось по развалинам памятных глыб.

Это детству на смену пришла твоему безударному

вскипятившая мрак «череда одинаковых дней».

И в смятении тщетно взывая к небесному бармену,

ты тупишь перед фактом, что нахер запутался в ней.

Или ёжась под утро с похмелья хромого и зябкого,

в ожидании гостя с секретным пакетом вина

вспоминаешь угрюмо, чего там ещё накозявкала,

формулируя в муках «причины развода», жена.

Без пятнадцати восемь приспело идти за чекушкою

в угловой минимаркет со всей колдырнёй по росе.

А ведь так и не трахнул носастую стерву Кукушкину –

как назло, тот единственный случай, что был не как все.

Ей нескучно теперь, отпуская бухло за наличные,

врачевать синяки под глазами у хмурой страны.

И сбредаются бывшие двоечники и отличники,

на крыльце минимаркета все беспробудно равны.

И ползёт изнурённое солнце по крышам окраины,

и вздымается ядерный гриб, и краснеет напалм.

В это сонное пекло тебя в одиночку отправили,

и никто не хватился, когда ты бесследно пропал.