Иван Клиновой

Иван Клиновой

По отзывам современников, Пушкин – это наше всё, Бродский – это наше кое-что, Клиновой – это наше чёрти что. А если серьёзно... Поэт. Дипломант «Илья-премии», лауреат премии Фонда им. В.П. Астафьева. Публиковался в журналах «Сибирские огни», «День и ночь», «Новая юность», «Континент», «Интерпоэзия», «Октябрь» и др. Автор книг стихов «Шапито» (2000), «Античность» (2004), «Осязание» (2009), «Латте-арт» (2014). Член Союза российских писателей, член Русского ПЕН-центра.

 

 

* * *

 

...падучий танец...

Сергей Цветков

 

Спальня, красная от штор.

В ней беспалый человечек

Затевает разговор

С тем, кем страшно покалечен:

«Мой танцпол – мой пьедестал.

Но не в танце-обжиманце –

Я все пальцы разбросал,

Словно Витт, святой брейкдансер.

Быстрый скальпель-стробоскоп

Режет, режет, режет, режет...

Рот мой сдвинулся на лоб,

Издаёт лишь треск и скрежет.

Изойдя монтажной пеной,

Громко корчусь на полу.

Боже неприкосновенный,

Чем я это всё заслу...»

Разговора нет как нет.

Есть обрубок монолога.

Смотрит бог на этот бред,

И мутнеют очи бога:

Ожил паучок в мозгу,

Пробежал по всем аксонам,

И ударился в загул

Мозг, божественный исконно.

Мысль внезапна, как икота:

«Что ж я маленьким не сдох?!»

Выпадает из киота

И в падучей бьётся бог.

В красной спальне пух подушки

Всё облапил, словно мох,

И лежат, как две игрушки,

Человек и рядом – бог.

 

 

ВЕСНА. РАССВЕТ

 

Эта ночь, как битум. Голимый ритм

Остаётся тем, кто, как я, разбитым,

Искалеченным, вляпался в эту ночь.

Я смотрелся бы кларковским монолитом,

Если город бы кто-нибудь обесточил,

Но я знаю столько прекрасных строчек,

Что никто не в силах уже помочь.

И нельзя ни телом упасть, ни мелом

Обвести себя, чтобы кто-то вдруг

Не сказал: «Тебе-то какое дело

До других смотрящихся в парабеллум?!

Не спасёт, а только спасует круг».

И стоим, упёршись друг в друга лбами,

И пространство скомкано в оригами;

Саундтрек заскробблен на ласт.фм;

Между нами втиснутое цунами,

Корча скорбный смайлик, захочет к маме,

Потому что смайлик-то – Полифем.

Эта ночь – арена, хотя не цирк.

В ней давным-давно не хватает зiрок,

Но зато полно в хромакее дырок,

Сквозь которые хочется зырк да зырк.

Я бы мог ещё накопать придирок,

Только я и так уже, как придурок,

Битый час бодаю стеклопакет,

Жду, пока покроются партитурой

За окном деревья. Весна. Рассвет.

 

 

* * *

 

Поэты уходят в рыцари чёрного ёрничества.

Андрей Вознесенский

 

Сбыча мечт превращается в сбычу нечт.

Это всё, чему я научился у dolce vita,

Потому корыто моё разбито, и мне обидно,

Что её ладони моих не коснутся плеч.

Только это не повод устраивать тут концерт.

Всё равно другая ко мне прибежит на цырлах,

Поскворчит и ляжет, раздвинется, точно циркуль,

И моя тоска сконцентрируется в конце.

А ведь если б кто-то рядом со мною лёг

Не на тему секса, но нежности не отринув,

Лунный луч Тристана приняв за её доктрину,

Может, я и не был бы одинок.

Впрочем, нет. Я мрачен, жесток и сложен:

В нотной грамоте нет подходящего мне ключа,

А мои остроты черствее того меча.

Рыцарь чёрного ёрничества. И всё же,

От разлук намеренных и от случайных встреч –

То ли dolce vita, то ли не dolce,

Только я всё равно, точно ёж, игольчат,

И, в конце концов, сяду за сбычу мечт.

 

 

* * *

 

Я выдернул стекло и шнур сдавил

В оскаленных, от крови липких пальцах

С одним желаньем – задушить водил

С улыбочкой, как у Кристофа Вальца.

А подо мной хрустело и текло.

Чафан сигналов, топота и гвалта.

Здоровою рукою, как веслом,

Я загребал по влажному асфальту.

Схватили. Повернули. Крик «Врача!».

В виньетках инстаграма мирозданье.

И, что-то нецензурное мыча,

 

Я шнур сжимал, чтоб не терять сознанье.