Павел Ардабьевский

Павел Ардабьевский

Автор песен на свои и чужие стихи. Финалист и призёр нескольких конкурсов авторской песни. По профессии - редактор интернет-ресурсов.

Плацкартная постель

 

Плацкартная постель зашторена простынкой.

Гитара, рюкзаки на верхней полке спят.

Пугливый разговор. В обнимку. Под сурдинку.

Так близко, что слова, как взгляды, не звучат,

А сразу по игле и в кровь, и глубже, глубже.

И голова болит. И хочется молчать.

И ложечкой стакан отстукивает «Ну же

Так обними, чтоб впредь уже не различать

Где полночь, где постель, где выдохи, где вдохи,

Где смыслы, где слова, где тишина, где звук…»

Куда там! Я и так осознаю по крохам,

Что близко, что внутри, что рядом, что вокруг.

А утром снег с дождём, зима с весной, и ветер

Со штилем, с забытьём… Молчим. Молчу. Молчит…

Попутчики, зевнув, нас на перроне встретят.

И сотнями зрачков вокзал нас различит. 

 

Вместо диалога

 

Вечер прячется здесь, за балконной стеной.

Ускользает, смущаясь случайной виной -

Без рефлексии, без описанья...

М. Испольнова

 

За балконной стеной улеглась тишина,

Обнимая тебя и детей. От окна

Бережливо отходит за тучи луна.

Успокоив. И не оглянувшись.

Год прошёл. (Год проходит.) Назавтра – зима.

В переулке Скорняжном как шапках дома.

Время мнётся как кожа. Но память пряма

И не в силах смириться с минувшим.

Эта память однажды разрежет ножом

То, о чём мы так искренне, искренне лжём,

То, что как ни крути, под бронёй бережём.

Этот панцирь потешный из кожи.

И рассядется бледная длинная ночь

Старой ступой занозливой сердце толочь.

И останется только друг другу помочь.

Потому что никто не поможет. 

 

Время придёт и скажет «Пойдём со мною...»

 

Время придёт и скажет: «Пойдём со мною,

Я покажу тебе яблочко наливное,

Яблочко мчится, мчится по краю блюдца,

Посередине люди. Они смеются…

…Там, за окном, салюты на День Победы,

Здравицы и торжественные обеды,

Новые годы, родительские юбилеи.

Жизнь. Идеалы. Любови. Мечты. Идеи.

…Так осторожно дремлет мужчина в кресле,

Рядом друзья распевают срамные песни.

Как от любимой пахнет хмельно и тесно!

Полночь… Подъезд… А дальше не интересно.

Женщина молодая в линялом платье

Нехотя отвечает его объятьям.

В милых зрачках доверчивости не больше,

Чем в восьмидесятых покоя в Польше.

Дача Петровых, поездки на юг с палаткой.

Кошка на подоконнике дремлет сладко.

Выкройки из «Работницы». Радиосхемы.

И разговоры на те и на эти темы.

Очереди, и фильмы про проституток,

И Лебединое озеро трое суток.

Митинги, крики, выстрелы, снова танки…

Вместо одной, теперь у нас две «Таганки».

Баксы у нас теперь больше не инвалюта.

Взгляды жены. Он уходит из института.

А от стыда и страха гудят поджилки:

Он собирает по вечерам бутылки.

Слёзы, истерики, пьянки. И подозренья.

Тихо проходят разве что воскресенья.

Не перемирие это, а так – усталость.

Кажется всё, что им на двоих осталось.

Молоды всё ещё? Просто не слишком стары.

Хмуро пророчат друг другу другие пары.

Но пресловутой вилкой копаются в винегрете.

Были бы дети… Ах, если бы были дети…»

Яблоко, яблоко, что ж ты остановилось?

Как эти двое жили? Что там случилось?

«Что тебе их подробности и тревоги?

Что тебе их течения и пороги?

Многое было, и многого не было тоже,

Что-то давалось дешевле, что-то дороже,

Ну и случались такие ещё повороты -

Как говорится, вообще ни в какие ворота.

Нет, они не забыли, что было раньше,

Просто стали со мною намного старше,

И без надрыва беседуют и без фальши,

Да, им теперь не важно, что будет дальше.

Да, им не надо знать, что и с кем случалось,

С кем это сердце в такт и зачем стучалось.

Но как нельзя приказать ему не стучаться,

Так невозможно и мне никуда не мчаться.

Вот 99-й. От года к году

Лодка, разогреваясь, уходит под воду…»

Время, а как же мы? Что же будет с нами?

«Думайте, сами, решайте, как в песне, сами…»