Лина Кинлем

Лина Кинлем

Я, такая-то (ещё не придумала, какая) родилась в Киеве, в интеллигентной семье, довольно давно. Всё, собственно.

 

 

АЛЁШИНО ДНО

 

Улица рая, в июле сырая,

Что ж к сентябрю ты пуста как труба?

Просо роняя как в старом сарае,

Кормит консьерж сизарей. Не судьба –

 

Выспренно, как это только в Париже,

И с реверансами, как у Дюма,

Он, наклоняясь всё ниже и ниже,

Видит мадам пожилую. Тома

 

Пылью покрыты, и хочется замуж.

Хочется утром к зеленщику.

Консьерж загляделся – он, видимо, там уж.

Я тру ладонью висок и щеку.

 

На Паради всё снаружи как прежде,

За каждым окошком – демуазель.

В каждой мансарде хранятся надежды

Ниже спуститься. И карусель,

 

Что только в памяти крутит обратно

Время ушедшего века, стоит

Вовсе не там, где шагали – шаг ратный –

Эти потешные. Мой кондуит

 

Поистрепался, а память истёрлась

Старой подмёткой – суп не сварить.

Прямо с парада, не с рая – попёрлись

Брать эту Сербию, всех обдурить…

Путаю даты. Консьерж догадался –

Фрау-их либен – дальше молчком.

Что же ты, милый, меня испугался – 

Бегала к Лёше. Ведь не босиком.

 

Прямо с катка, с Елисейских, откуда

Было узнать мне, что там дворцы?

Я и Париже верила в чудо,

И мне хватало пустой мацы.

 

Он приобнимал Сильви, стараясь

Не нарушать ее габардин.

Он бережным был на воротах рая,

Он был и привратник, и господин.

 

Теперь он слушает песни поля. 

Я думаю, ежели там звучит

Хоть что-то, то эта лихая воля

С его - в унисон. И Париж промолчит.

 

 

ПРО ЮЛУ

           памяти Алёши ХВОСТенко

 

А напоследок он курил в ладонь.

Заволокло тот день

Туманом, только тронь – А где? – Да нет… 

Так вот ведь только что…

 

Курил в окно, и время уносил

Дым без огня.

Да что вы, тут стекло, стекло, стекло…

И нету дня.

 

Расплющив детский нос, дышу в стекло

И вижу, что ему и там тепло.

От памяти ему и там тепло…

Не больно от разлук…

 

От памяти, что год уходит как состав, 

Уже устав.

От тяжести устав, от холода устав,

Уже у полустанка ждать устав.

 

Парнишка у окна пытается согреть

Негнущиеся пальцы о стакан.

Состав, давно устав, от дребезга устав, 

Берёт уклон. 

 

Тащит меня, парнишку и весь свет 

Прочь от тепла. 

Юла в плацкарте крутит чей-то плач,

Разматывая сон.

В застывшем утре нет свободных мест 

За окнами без глаз. 

Без окрика, без памяти, без нас

Юлит зима.

 

А с миром напоследок спорил он,

Не раскрывая рта.

Кровать была пуста – он уходил, 

Ведь он меня любил…

 

Тогда мне невдомёк, что зла молва,

И по душе

Пройдёт как по канату без шеста

Шарнирный тихоход.

 

И будет без хлопот, уж коль дойдёт – 

Так думалось тогда.

Ты знаешь, Чистополь, тогда бы отфутболь

Меня худой юнец,

 

Мальчишка-доходяга, выше крыш

Смотревший из-под всех навесов и крылец, 

Я пела бы сейчас, качала бы мальца,

А Он бы был жилец, жилец, жилец…