Александр Логунов

Александр Логунов

Родился в 1975 в Москве. Студент Литературного института им. Горького (семинар В. А. Кострова). Стихи публиковались в альманахе «Тверской бульвар, 25», сборнике «Противофаза’13», в «Литературной газете». Участник фестивалей авторской песни.

 

 

***

Дожди. Хроническая осень.

Мой город — призрачный недуг.

Сырая тлеет папироса,

и длится, угасая, звук.

Одноимённый, старый кашель

мой — Чех-хов, Чех-хов… Сладкий дым.

В груди хрипит чужая слякоть.

Прохожие дожди седы,

как опадающие листья,

как этот кашель. Столько лет

сюда никто не пишет писем:

потерян адрес, голос, след,

сентябрь и запах ожиданья…

Мне холодно, и всё не так.

Я роюсь в ворохе бумаг,

укутавшись в воспоминанья.

Чай крепкий с мёдом сладким-сладким,

как в осень папиросный дым.

И снова — Чех-хов…Чех-хов — кашель.

Я кашляю до тошноты,

по капле расточая рабство,

оно выходит из груди

уже без боли и лекарства.

Теперь, как будто, позади

преодоление болезни.

В руках оплаченный билет,

и промедленье не полезно.

Часы отмеряли шесть лет,

сработал зубчик шестерёнки —

оборотилось колесо.

По контуру, несмело, тонко

мне вспомнились твоё лицо,

сентябрь и запах ожиданья.

***

… так и доныне я

принимаю свои

Достаю из земли

скудельным чутьём

её разминаю в руках,

и новое имя

Чтобы стали живыми,

Твоим оставляю ветрам,

Когда-то и сам

хрупким был Твой Адам,

когда бы не Твой огонь,

распался бы, только тронь.

Так и доныне я

из Твоего огня

поделки в Саду Твоём.

красноватую глину,

отделяется от языка.

ко Твоим подношу губам.

из Твоего огня…

***

Древо могучее племени древлего

к небу тянулось, питалось недрами,

шире, глубже в родную землю

уходя вековыми кореньями.

Всякой ветви достаточно влаги,

всякой ладони – света.

История часто меняет шаг,

но не законы эти.

Расцветаем, плоды приносим

и опадаем в своё время.

Деревья не умирают по осени,

Так сменяются поколения.

***

Так было страшно,

когда налилось небо лиловой тьмою,

когда раскололось оно ослепительным светом,

и хлынул поток из трещин

Затворился ковчег. Будто годы,

за неделей тянулась неделя,

и первобытные воды

когда налетел ветер,

небесной тверди.

качали, как в колыбели…

Ныне распахнуты клети,

и, как неуклюжие сонные дети,

звери выходят на волю

смертельно усталые после

Лев потрясает главою,

пробует лапой скользкий

Принимают поклон

зелёные травы впервые.

Волы гнут несытые выи,

и жадно сосут ноздри

воловьи влажный солёный воздух.

Птицы по небу снуют в хлопотливой заботе

о хлебе насущном,

о прежнем уюте

вплетают в масличные свежие ветви

из потной просмоленной тьмы,

зыбкой волны.

заиленный склон.

о скором потомстве,

в отстроенных заново гнёздах,

пучки допотопной соломы.

Благоухание первой жертвы

течение тварного света,

выгнет его дугою,

вдыхая, Творец преломит

свивая над юной землёю

о том, что не надо бояться,

когда наливается небо лиловой тьмою.

Оно никого не погубит боле —

с любовью омоет живое,

семью цветами Завета

когда налетает ветер,

отжившее смоет

водой дождевою.

Да будут благословенны

деревья и травы,

и звери земные,

и рыбы морские,

и птицы небесные.

и Богу поет песнь.

Пусть веселится вселенная

Пусть вызревает у Ноя

вино молодое.

***

Над мира глубиною чёрной,

Среди печали ледяной,

Иди, кораблик обречённый,

Крылатый мой.

Светилу следуй виновато,

Не подымая парусов,

Вальсируя витиевато

Меж полюсов.

Объятия живые строги,

Обетованны и страшны.

Иди. Орбиты и дороги

Завершены.

…и долго слышал окаянный

Сердцебиенье тишины.

И тлела снасть меридиана,

Слетали сны.

Сияло небо, отворяя

Семижды семьдесят высот.

И молоко текло по краю,

И капал мёд.

Над мира глубиною чёрной,

Среди печали ледяной,

Иди, кораблик обречённый,

Господь с тобой.

***

Я песни оставляю, будто вехи,

к обетованной Родине кочуя.

Сказаньями тропу свою ищу я,

дурак-Иван. И, верно, ради смеха

она лукаво путает названья:

то Беловодье, то Гиперборея,

но я иду, перечить ей не смея,

пространства кочевые раздвигая.

А путь прямее лезвия меча,

короче третьей избранной дороги.

Ступай по ней, коль воля горяча,

чтоб на последнем онеметь пороге,

где обернётся Садом, Горним градом,

пред изумлённым взором песнопевца

земля родная, что повсюду рядом,

 

на самом дне кочующего сердца.