Татьяна Воробьёнок

Татьяна Воробьёнок

До восемнадцати лет жила в г. Коломна Московской области. С девятнадцати лет живёт в Москве. Два года – филологический факультет Коломенского Государственного Педагогического Института. Закончила Литературный институт им. Горького, семинар И.Л. Волгина. Параллельно училась на семинаре Алексея Витакова при МИРЭА. Училась при Коломенском Народном Театре, 2002 год. Вышли четыре диска песен и книга стихов.

 

Измайлово

 

Над парком, над старым измайловским парком

Кружи и кружи, моя синяя память

Той школьной тетрадкой, заветной тетрадкой

С обрывками счастья и запахом мамы.

 

А если дожди зазвенят, засмеются,

Читая листву и страницы листая,

Не смогут ни строчки, ни слова исправить...

Кружи и кружи, и кружи, засыпая.

 

 

 

Убежало молоко

 

Убежало молоко,

Мама обернулась.

Огорченью грош цена,

Не грусти, не злись.

Просто нынче допоздна

Не уходит с улиц

Дворовая ребятня.

Просит спеть на "бис".

 

Я пою, а детвора

Слушает, нахмурясь,

Песни старые мои,

Новые стихи.

И мальчишки лет дес'ти

Очень много курят,

А девчата - красятся.

Вот и все грехи.

 

Чье ты, поколение

Улочек забытых.

Вязь провинциальная:

Скука да вино.

Раннее влечение

К миру ли, к молитве.

Водка - за компанию,

"Травка" - все одно.

 

Убежать? Да некуда,

В двух часах столица.

ПТУ да армия, да Пединститут.

Нарожают девочки,

Мальчики повымрут -

В драках, в пьяной одури,

Попадут под суд.

 

Те ж, кому в горячие,

Грозовые точки -

Те вернутся мечены,

И не рассказать.

Матери да женщины,

Вот они, сыночки,

Сплошь перекалечены.

Лучше б не рожать.

 

Убежало молоко.

Мама обернулась.

Огорченью грош цена,

Не грусти, не злись.

Просто нынче допоздна

Не уходит с улиц

Подмосковная родня,

Просит петь на "бис".

 

 

 

Пираты Карибского моря

 

I. Капитан

 

Словно льдинку в ладонях, катает кораблик волна.

Разыграл океан чьи-то души и кости метает.

И трещит такелаж, и от бога до самого дна

Неизвестный маршрут в эту ночь для тебя пролегает.

 

А корабль – наш старый знакомый, портовый старик,

Все хрипит и скрипит, но никак помирать не решится.

От штурвала забористой руганью чешет язык

Капитан, обладающий страшною силой провидца.

 

От Ямайки до Па-де-Кале все ему нипочем,

Ни английский посол, ни испанский король не помеха.

Капитан улыбается, еле поводит плечом,

Отметает старпома в сторонку – вот будет потеха!

 

И ведет старика через бурю, юнца через тьму,

Расступается ветер, и волны торопятся мимо.

Капитан улыбается – черт его знает кому.

Бесконечно далекий, придуманный мною.

Любимый.

 

 

II. Шрам

 

В этой тьме предрассветной ни выдохнуть, ни закричать.

Мое детство упорно лечили разврат и обманы.

Ухожу, потому что душа научилась молчать

О надежде, надежно сокрытой на дне океана.

 

Дэви Джонс мне под утро прикроет рукою глаза,

Осушив мои слезы и вырезав сердце с улыбкой.

Мой корабль на рейде, и дышат его паруса.

Просто время пришло выбирать и платить за ошибки.

 

На какой широте будет бой за свободу морей,

Кто откроет сундук и пронзит мое сердце ответом.

Уплывает к закату отчаянный Джек Воробей,

Шрам на левой груди прикрывая рукою от ветра.