Татьяна Скрундзь

Татьяна Скрундзь

Родилась и живёт в Липецке, учится в Москве, в Литературном институте им.Горького. Пишет стихи и прозу. Публиковалась в журналах "Урал", "Новая реальность" и др.

Эмиграция

 

Российское небо меняет оттенок

в тысячу первый раз.

Свежие новости за бесценок

лежат на прилавках касс.

Желтые, глянцевые, интеллигентные,

целые этажи:

рассказывают обыкновенные

человеческие миражи.

Он собирался покинуть город,

в котором прожил сто лет,

в котором не слышен ни шепот, ни ропот

и невозможен ответ.

Но если вопрос больше шара земного,

Куда продолжать свой путь?

Года тринадцатого, рокового

ему не догнать, не вернуть.

- Скажите, билеты на въезд или выезд?

- Не задерживайте поток, -

и билетерша в окошечке выдаст

кем-то назначенный срок.

Прощай, горе-матушка, стылые хляби

суровой, как быль, земли.

За горизонт улетают печальные

авиакорабли.

Что-то мелькнуло хлебом насущным

в толпе незнакомых лиц...

Пророчества классиков вездесущи,

вываливаются из страниц.

Это обрывки воспоминаний,

занесенные пылью тома.

Оборачиваются журавлями

Вспорхнувшие с рук слова.

 

 

Будда

 

Знаешь, я видела твоего Будду.

Он сидел под раскидистым дубом и писал поэму.

Он действительно невероятно худ, и задуман

так, будто никогда не мотало его во времени.

Если он говорит, то исключительно птичьим

языком, а если молчит, то кажется, что не серьезно.

Личности перед ним сгорают так же стремительно, как спички,

а его собственная личность не более, чем курьез.

Но

знаешь, я не рискнула с ним говорить, ему это не нужно,

а мне и подавно - только б не впасть в нирвану.

Пусть себе сидит, по ним уже образовалась лужа.

Он не видит ее, таким вообще все по барабану.

Да, он красив, даже в куче дерьма сидя -

умеющие летать прекрасны вовсе не тем, что в перьях...

Знаешь, можно существовать вот так и никого не обидеть,

и никому не служить, и совсем ни во что не верить.

Хочешь?

У тебя бы вышло, ты знаешь, ты был на пороге.

Тащили, оттаскивали, говорили: «Вернись, любимый!»,

а Будда накладывал на воздух все новые и новые строки,

и воздух дышал и жил, и это было красиво.

И все-таки что-то мешало нырнуть с головой в фекалии,

а почему-то хотелось неведомого причащения.

Знаешь, простыми, не такими, как Бодхисатва стали мы

еще до рождения...

И уже тогда мы верили.

 

 

Бисер перед свиньями

 

кракозабры. стынь да гладь.

буревестник обнукался.

кламбы не был он ратать,

стал помором и сморкался.

а не в духе, так и плеснь.

ядовитому вумару

и на струннике не взлезть,

и на войнике не всало.

вот и бздюхи, вот и счас.

неперолумбум комиста.

валь-копру-диен-на-ваз.

чилобиктная кумыста.

не вопрось, чего-й то я.

бы колю иван-да-марья.

бисер жри, моя свинья.

якли лопнешь, быч не жалья.

 

Ода поэту

 

Кто хочет быть поэтом?

Пиджак, борода и коллекция толстых журналов.

У него в карманах - говорящие мыши,

диктующие сатирические междометия и обороты.

А от любовной икоты

поэт имеет несколько капель душистого спирта,

которые он разводит соленым раствором слез.

То ли плачет, то ли смеется.

И ежедневно стирает грязное белье в мазуте цивилизации.

Можно пойти в Академию, учиться хирургии, мамопластике,

растить цинизм как коноплю на подоконнике.

Но никто не переплюнет поэта в мастерстве взрезать плоть

и ковыряться во внутренностях.

Он будет насмехаться над исповедальным,

курить твои мысли

и говорить, что сам их выдумал,

а втихаря подкармливать сахаром грустных мышей в карманах.

Я не хочу быть поэтом:

у меня никогда не вырастет борода.

Да и смеяться не выгодно - гуинпленов и так достаточно.

 

(к сожалению, видео оборвано посередине)