Георгий Кольцов

Георгий Кольцов

Меня зовут Гоша Кольцов, мне 23 года, родился в Смоленской обл. Образование 10 классов школы, 4 года учился на филфаке, потом работал на разных работах, путешествовал. Сейчас нахожусь в Санкт-Петербурге.

 

*  *  *

 

В море пробито дно,

буй на цепи у моря.

Так древнеримский трибун

привязан к аудитории,

растекшейся вкруг него.

На гальке лежит купальник.

Я вытираю лоб

ладонью, Платон не лгал нам.

Нам лгали в бюро и кассах

очередью к терминалу.

Море рождает сплетни

о том, что на дне опасно.

Гора совершеннолетней

отелей любого класса.

Поодаль стройматериалы:

органика – бриз уносит

бандану, что против правил:

боги темноволосы.

На том берегу Анапа,

кости деревьев ломки,

им не до компливита.

Они продлевают фаланги,

чтобы украсть котомки

у рыбаков. Не видно

гигантских чаек.

Возможность быть атеистом

исключена, к причалу

подходит лодка –

так, деревяшка,

без ярких характеристик.

 

 

 

*  *  *

 

Решетки окон, Шейнов бастион,

усталый клерк, идущий на работу, –

опасность лезвия за каждым поворотом

висит над ним; моторов баритон

и крик ворон слились в одно, как Отто

Рехагель с кромкой поля в летний зной,

нещадно матеря кого-то.

 

Раздетые растенья лижет смог,

и небо скупо как герой Мольера.

здесь ранее состряпали карьеру

такие люди как… не помню… ок.

из кабинетов царской жандармерии.

 

Когда б ни близость западных границ,

сюда б сослали русских декабристов –

их жен не подпустили бы на выстрел

к мужьям, и голоса картавых птиц

над крышами жилых гостиниц

пропели бы вот эту им: «Проститься,

я глаза закрываю…» –

и дамы прятали бы руки

в уют дорожных рукавиц.

 

Несовершенство ярмарочных улиц –

и тяжелей всего дорогу к дому

найти, когда в архитектурный омут

вступил ногой и провалился ниц.

«Бежать отсюда» – это аксиома

размером в годы, прожитые мной в N-иц-

ком переулке в доме №

 

 

 

*  *  *

 

моя профессия – гулять по ночам с собой,

наедине с проспектом беседовать о Камю,

недолгом веке, не сделанной курсовой,

не выполненном «люблю».

 

моя профессия – стыд, потому что не так,

потому что строка не впрок –

когда поднимаются ветры Итак,

Одиссеи спускают курок.

 

им не вернуться домой и не построить дом,

не выплатить жилищный кредит.

любой рецидив – уголовка, удо,

пустая комната впереди.

 

они идут по статье – поэт,

в закрытых трюмах нещадно пьют,

и я не хочу быть таким, поверь,

я лучше нырну в Неву.

 

моя профессия – видеть, как мир плодит

Цинноберов, взявших путь

к Олимпу, как тот картавый блондин.

отпиздить его в усмерть.

 

работать с таджиками, всегда посылать

босса на крепких три

и уходить под дружный «Салам»

сыплющихся витрин.

 

не оправдать надежд, не досмотреть кино,

с утра ничего не есть,

променять на бобы сотню коров,

«впредь» на «если бы».

 

бросить связку ключей в Рубикон,

в пепельнице посадить дуб.

я пришел в этот мир конченым мудаком

и навряд ли теперь уйду.

 

 

 

*  *  *

 

В соседней комнате умирают под телевизор,

расклад матча известен – мы в полной жопе,

как житель китайской деревни без риса,

как эмигрант, не продливший визу,

как вся поэзия без Улисса,

да, что там.

 

как попавшие в немилость при дворе холопы,

как сенатская пиздабратия в осажденном Риме –

почему, например, мне никто не хлопает,

когда я забиваю рифму.

 

когда обхожу защитника метрополитена,

когда просачиваюсь в штрафную микрорайона,

живу не хлебом, одним катреном

не то, что эти молокососы в форме.

 

не обладатель кубков, рангов, медалей

я не лицо с обложки, не человек года.

из девушек, которые мне не дали

можно собрать вагоны,

пошить сандалии,

обуть несколько районов в Монголии.

 

я играю против города-миллионера

без замены, без пятнадцатиминутного перерыва –

это адская бойня. ночью читаю тренера

Генри Миллера.