Алина Масалимова

Алина Масалимова

Пишу с 8-ми лет. Почитаю Александра Блока, как святыню. Реализовывать себя как поэт начала недавно. Имеется несколько публикаций в сборниках по итогам поэтических чемпионатов среди школьных команд, мы вышли в этом году на область (и да, мне шестнадцать). Победа в региональном литературном турнире в номинации "Приз зрительских симпатий". Когда у меня не получается ничего написать, я не знаю, куда себя деть. В моих "стихотворениях" множество погрешностей в виду того, что сбивается ритм, рифмы перемешиваются с созвучиями, идея не всегда ясна и раскрыта. Однако, не написав хотя бы мысленно по крайней мере одной строфы в день, я задыхаюсь.

 

***
Пепел стал одной из этих звезд, вклинившись в темнеющую синь.
Я храню клочки твоих волос в позапрошлом августе. Аминь.
Я их с головы твоей сорвал как шалфей, ромашку, чистотел.
Над травой стоял медвяный пар от дыханий двух невинных тел.
С этих пор сменили две зимы плачущий взахлеб сырой июль.
И я начал думать, что не мы приручали ливни теплых бурь.
В пряности сгорающих пучин я себе позволил утонуть.
Воздух теплый пепел подхватил и унес в бездонный млечный путь.

***
Марго, ты помнишь желтые цветы?
Ты их несла в продрогнувших руках,
Когда запутался и таял шлейф зимы
В твоих простых и чёрных каблуках.
Марго, ты помнишь, плакали мосты
И плакала бульварная Тверская.
И съежилась Москва от пустоты,
Когда свела нас вместе мостовая.

...Бессмысленный набор чужих имён:
Христос, Пилат - безумная ухмылка.
Я, Маргарита, до сих пор влюблён
От узловатых рук и до затылка.
А ты сожгла то чёрное пальто,
Забыла строчки моего романа,
И каждый раз: "Ах, господин, Вы кто?"
Кто я теперь? Скопленье перегара.
Где ты теперь? Ты очень далеко
От Волонда, от ада и от мира.
Ты разлюбила мёд и молоко.
Марго, ты разлюбила... разлюбила...
Меня. И жизнь. Забыла, обезумев,
Летая сквозь пространства параллели,
Как мы, друг друга к воздуху ревнуя,
Читали книги до утра в постели.

...И ежится Москва от пустоты.
(Ершалаим. Сгущается гроза.)
Я ненавижу желтые цветы:
У них такие черные глаза.

***
Я не лезу в геополитику,
В экономику, в бюрократию,
У меня нет права на критику,
Потому что не я выбрал партию.
Мне в июне стукнет семнадцать
Прямо в мозг первой рюмкой мадеры,
Чтобы в сорок один оклематься
В коммуналке у мятой портьеры.
В восемь тридцать с работы пришедший,
Попросивший на хлеб у Бога,
Будто фикус вчера отцветший,
Только фикус не платит налога
На обрубку своих же крылий,
На мечты о правах, на веру.
Неужели мы заслужили
Забродившую пить мадеру?
Неужели всё в тех же рамках
Слишком русского менталитета
На Голгофу в бурлацких лямках
Подниматься с душою поэта?
Впрочем, каждый поэт в семнадцать
Жёстко стелет стихи хореем
На наречии прокламаций.
Перепишем и переболеем.

...Но у мамы полопались вены
От неженских нагрузок на ноги.
У отца три ночные смены,
Время жить чтоб платить налоги,

Выгоняя по праздникам в стужу
В дымку белую от самокрутки
Непутёвую русскую душу
Закаляться в одном полушубке.

***
По улицам картонных городов,
Расчерченных тоскою, словно мелом,
Летит душа, расправив крылья сов,
За ниточку из ситца тянет тело
К архипелагам, коих не найдёшь,
Когда глаза упрёшь в меридианы.
И города как скошенная рожь
Упали навзничь в низкие туманы
Под взмахом необъятного крыла.
Натянута струною нитка ситцу.
... И плачутся в апрель колокола,
И слёзной песней провожают птицу.

***
Отчего я не мягкость вельвета?
Отчего я не мартовский ветер?
Оттого, что я в тело одета,
И не в лучшее тело на свете.
Отчего я не голос лилий
Или неба хрустальный запах?
Тяжело ощущение крылий
Выносить на звериных лапах
Из бетонной своей берлоги.
Где нет даже цветной пастели
Написать вдохновенью ноги
Лёгкой дикой степной газели,
Чтоб полярной звезде навстречу
Мчаться, землю не задевая,
Кто Вселенную так искалечил,
До масштаба меня сжимая?
Распустить бы её на звуки,
Не мелодия я отчего же?
Я - сцеплённые нервно руки
И лишь тёплый мешок из кожи.
...Мне б закинуть его в воды грота -
Чтоб река унесла забвенная...
Но живу, пока видит кто-то
Как под кожей бьётся Вселенная.