Павел Ардабьевский

Павел Ардабьевский

Поэт, бард. Живёт в Москве.

* * *
Была бы дорога, а степь для дороги найдётся.
Нажжётся из леса, из чащи лесной, из подлеска.
Нападают камни. Змеёю река изовьётся -
Нальётся без моста, без брода. Была бы дорога.

Надышишься пеплом. Об камни обувка сотрётся.
Ты времени равнобезликому счёт потеряешь.
Ты слепнуть начнёшь, наблюдая бессчётные волны
Могучей травы. Тебя укачает, изморит.

Ты будешь коренья сухие и горькие грызть и по капле
Росу собирать… И, почти обезумев, вдруг ступишь
На влажный песок, в тростниковую заводь… А после
Научишься плавать, летать ли… ...Была бы дорога.

Лохмотья
На камнях лежали лохмотья запутанных сетей. Поодаль
Из досок из разновеликих, изогнутых, в древних наростах,
Подпёртых обломками брёвен белёсых и тускло блестящих
Стояло подобье лачуги, к гранитной скале прислонившись.

И по вечерам, под лучами луны, проскользавших в лачугу,
Казалось, в потёмках на лавке лежало иссохшее тело.
А днём, когда солнце играло пылинками в щелях и дырах,
Казалось, что это обрывки большого погибшего флага.

Степь
Будет и ветер с юга, будет и ночь в дыму,
И ни врага, ни друга, смейся ль, рыдай во тьму.
Рви на лоскутья платье, волосы с корнем рви,
Но колесницы катят, мчат до осей в крови.

Тискай в истоме груди, ужас и страсть – родня.
Но никого не будет рядом с тобой. Меня
Не поминай напрасно – будет ещё больней.
Жёлтый, багряный, красный… вся твоя степь в огне.

Вся твоя степь в неволе. Мельче и жальче круг,
Где, угорев от боли, молишь избегнуть мук.
Молишь, стуча босыми пятками по золе,
Чтобы хотя бы имя не предавали мгле.

Кто б ни исполнил… кто бы… чья б ни чинилась власть,
Просишь, я знаю, чтобы Степью бы ты звалась.
Молишь остаться Степью… Дело твоё – моли…
Нету кругом ни стебля – выжжено до земли.

Выжжена степь, и воля соблюдена твоя.
Больше не будет боли, Чёрная Степь. А я…
Я улетаю дальше, дальше, чем был. Гляди:
Видишь, как машет мальчик у облака на груди?

Долгая память
П.

Долгая память. Катится за море солнце.
Берег как свиток. Сам себя в тень закатал.
Дом над обрывом. Из дому песенка вьётся
Вдоль-над оградой, и дальше – туда, где причал.

Долгая память. Не спят полуночники в доме.
Из-под мелодии слышен отрывистый смех.
А у причала качается ночь на пароме,
Съёжившись зябко под тентом, и смотрит наверх,

И, распрямив нависающий берег, читает
Долгие тропы, следы в раскалённой пыли…
…Плещется горькое море о ржавые сваи.
Утро. Паром отошёл. Исчезает в дали.

Письма
Пишет письмо мужчине женщина средних лет:
«Кажется, нас обманули. Видимо, счастья нет…
Как за него ни бейся, как его ни лови…
...Как-то в любовь не верится. Нет никакой любви.

…Выгнанные любовники, выцветшие мужья…
В пору соврать, да некому: типа, мол, «я твоя».
И сколько там ни молись ты, какой ни давай обет,
Мысли приводят к истине о том, что и Бога нет.

Прошлое – в прошлом. Чёрт с ним. Что мне о нём жалеть?
Дальше-то что, скажи мне? Старость, болезни, смерть?
Мы-то своё отплясали, а детям-то жить и жить.
Мы с ними молчим часами: не о чем говорить…»

Пишет мужчина женщине, настежь открыв окно:
«Помнишь те - наши - книги, музыку и кино?..
Я наполовину соткан из наших ночных бесед.
Мы не говорили коротко – слов подходящих нет.

Прошлое в настоящее, в будущее вплетено.
Нить не закончится. Бешено кружится веретено.
Истина стоит дорого. Нечем уже платить.
И дело не в вере в Бога, а в том, как без веры жить.

Высказаться яснее мне не хватает сил.
Если когда-нибудь встретимся, лучше сама спроси.
Знаю одно: чужая боль – это часть моей.
Ну и любовь, пожалуй, - способ бороться с ней…»

…Зимнее утро. Сумерки. Видимо, час восьмой.
С грустной улыбкой женщина медленно рвёт письмо.
Перечитав стократно написанное от руки,
Мужчина обратно в папку запихивает листки.

Мужчина садится в кресло, отхлёбывает коньяк,
И укрывается пледом, и засыпает так...