Ксана Коваленко

Ксана Коваленко

Проживаю в г.Николаев, Украина. Родилась в октябре 1978 года. По специальности – преподаватель иностранных языков. Лауреат и дипломант нескольких конкурсом и фестивалей: «Летающая крыша», 2005, Черкассы; «Малахитовый носорог – 2005», Винница; «Сambala” 2010, Донецк; «Над временем и тяготением», 2012, Запорожье; конкурса «Лужарская долночь» журнала «Лампа и Дымоход», 2013, Москва и других. Со-организатор Всеукраинского поэтического фестиваля «Ватерлиния», Николаев (2011, 2012, 2013). Член национального союза писателей Украины. Автор книги стихов "Синие-яблоки-черные", многочисленных публикаций в журнальной и газетной периодике, в альманахах и в интернете. Печаталась в журналах и антологиях: «Поле литературное» (Подолье, 2005), «Освітянські вітрила» (Николаев, 2007), «Арт-шум» (Днепропетровск, 2010), «Камбала» (Донецк, 2010), «Антологія сучасної новелістики та лірики України-2010" (Канев), «Лава» (Харьков, 2011), «Склянка часу» (Канев, 2011), «Журнал ПОэтов» (Москва, 2011), «ЛитЁ» (Харьков, 2012), «Согласование времен» (2012) и др.

 

Ксана Коваленко / Стрекоз смотритель

Имаго

Крыла раскинув – сам себе распятье –
И веско застывая на распутье,
[Так в стрекозиный мезозой в лиловом платье,
Так в стрекозиный рай с щемящей грудью]
Впадаешь нежно – сам себе имаго –
И воздух пьешь сетями из прожилок,
Тебя стерпела белая бумага,
Бумага твои мысли ворошила.
Поймает карандаш на тонкий грифель
Полет твой, к тени навсегда пришпилит.
И станет жить cтрекоз cмотритель в книге –
С руками врозь и крыльями навылет.


Стрекозьи тропы

Минуты.
Я еще мерцаю,
покуда кровь моя шуршит.
А на глаза обол иль под язык?
Как ни готовься к смерти –
не узнаешь…
…………………………………………
Фасеточное зрение души
умножит предикаты, атрибуты,
а мир мелькнет,
хвостом щелкнет,
как будто
в плодах околоводных и не жил,
не зрел женьшенем
в лоне мандрагоры,
крапивную рубашку не носил,
четырехкрыло не носился в горы…
……………………………………………
Впечатываешь жизнь свою в пробелы
стрекозьих троп,
и не хватает тропов,
чтобы сказать,
как жизнь свою
творил.


Бремя года

Зима – это семь смертных снегов.
Весна – проталинки под кожей
и льдинки под ребрами.
А ты бесконечно мигрируешь
со стами стаями бродячих ангелов
в другое время года,
и я уже не знаю:
искать тебя в сепии осени
или в топленом молоке лета,
был ли ты спасен яблочным спасом
или отошел к снопу колосом…

Бог взбивает сливки облаков,
а я вижу это без тебя.
Он расстроен,
потому что чудо
рассчитано на двоих.
Потому взбивает он
рассеянно и невпопад,
и в моем окне,
независимо от времени года:
то снег, то пепел,
то пепел, то снег.

 

Черновик

меня стирать нельзя пока живу согбенно
не надо не стирай во мне живет полено
во мне бредут игла и утка в апельсинах
еще я по утрам бываю очень сильной
я по утрам тебе бываю очень много
но ты берешь меня эскизником в дорогу
как есть без грима кожи и липовой одежды
чтоб выпростать во мне молочнейший подснежник
найти во мне и смерь и корень буратино
и гесперидий тлен и выводок утиный
и в линиях углем найти свой пятый угол
и распластаться в нем как в антраците уголь

не надо не стирай – я лишь наполовину
в твоих руках я нож
я нож и пуповина

 

Лишь стрекозы

сидишь в густой вязкой тени
условного мирового древа –
невидим и одинок.
тебе вовсе не страшно наблюдать влюбленные парочки,
что взбираются по скользкой лунной дорожке
на самую середину бездонного пруда.
даже стрекозы боятся шелохнуть крыльями
и разбудить круги на воде.
ты и сам недвижим.
как сфинкс.

твое одиночество и одиночество этих пар
отбрасывают друг на друга тени:
от одного звон в ушах,
от другого закладывает уши.

когда от крика ночной птахи –
рябь по воде,
парочки беззвучно тонут,
так и не дойдя до цели.

лишь стрекозы все понимают буквально.
их драконьи тела истончаясь
тут же сшивают расползающееся –
края реальности…

 

Успеть к тебе

Успеть к тебе
сквозь вязкие дожди,
быть на твоей груди
в тебя врасти,
как ноготь
или копоть в кожу рук,
не говорить пусти,

войти в твой слух
без голоса, без слов.
пока меня живёшь,
не видеть снов.
войти в зрачок
как заводской пейзаж,
рекой войти
в пейзанский твой шалаш.

и эти плоть и плоть
разъять нельзя.

и наши души на ветру сквозят.